Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:28 

9

душно
тесно

я задыхаюсь. я задыхаюсь уже долго — то ли девять лет, то ли девять вечностей — велика ли разница, если даже минута улиткой ползёт на грёбаную чёртову да чтоб её вершину фудзи. тихо, тихо ползи, улитка. лишь бы ползла.

знобит
холодно

адски холодно. девять вечностей — девятый круг, не огонь — а снег. я вмёрз в ледяное озеро коцит, охваченное синим пламенем. меня может спасти только архангел с огненным мечом-кладенцом, но габриэль никогда не заглянет сюда, по ту сторону стен. у габриэля есть сердце, и оно бьётся — с рукояткой огненного меча, зажатой в кулаке. оно бьётся.

стены
тесно

не развернуться. я могу толкаться локтями в стены, но это ничегошеньки не даст, потому что эти стены можно проломить только кулаками. у меня нет кулаков. мои руки оканчиваются на локтях — прямо культяпки какие-то, а не руки, стыд, срам, щупальца. мне очень стыдно. я краснею. я красный, как рак мозга. я красный, как мозг рака, вытекаю кровью из человечьих ушей. какая разница.

стены
стоны

пыщь

04:44 

Доступ к записи ограничен

Заболекарь
Мегакрендель: заколебарь, жаболекарь, зомболекарь, лежебокарь
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

23:45 

In SciFi you can cross over between all the different shows because you just getting your doze of SciFi. (с) Gordon Michael Woolvett
Написано по заказу для фотосета, которого я,кстати, так и не видела (.
Вы когда-нибудь видели мёртвые города? Или же может, приключений ради, навещали одинокую Припять в Зоне Отчуждения? Ощущали ли вы когда-нибудь своей собственной кожей этот трепет одиночества, давлеющий на вас в таких местах с невероятной силой? Окунались ли в пугающую и притягивающую пустоту улиц? Если нет, то вы многое потеряли. И всё же, для восполнения подобного пробела в вашем жизненном опыте, я бы посоветовала не изучать долгими зимними вечерами карту Родины в поисках забрёшенных некогда-населённых пунктов, а приехать однажды в любой городок, населением не более 100 - 150ти тысяч ваших сограждан. И, встав утречком минут за 40 до рассвета, пройтись его улицами, наслаждаясь неповторимым ароматом тишины. Вы не увидете ни одного человека, даже дворовые коты и собаки врятли нарушат покой предрассветного города.
Во время такой вот умиротворённой прогулки, взор, почему-то, притягивают те самые, почти отклеенные, развивающиеся лоскутками на ветру объявления. Мы постоянно видим их на столбах, стенах, заборах. Но всегда уверенной, целенаправленной походкой проходим мимо, не придавая значению лишним словам в итак невероятном потоке информации, ежедневно падающем на наши бедные головы. А вот за полчаса до рассвета, когда солнца ещё не видно, но рассеянные его лучи уже освещают дорогу, эти вот кусочки бумаги наполняются новым смыслом. И возможно, если будете в моём городе, то заметите среди всех "куплю-продам-обменяю" одну грустную историю. вернее самое её начало, которое звучит так: "Утром такого-то дня такого-то месяца, ушла из дома и не вернулась...". Далее следует описание молодой девушки, чья фотография дополняет строки. А может быть увидете и её саму, сидящую на холодном асфальте под одним из этих объявлений, отрешенно вглядывающуюся в бесконечность дорог.

22:55 

Чорный-чорный юмор

Mr. Круп, Mr. Вандермар
Написано по заказу и спросонья.

Трудности карьерного роста

- У кровавого убийцы из рода демонов по имени Лукас не было жалости ни к врагам, ни к друзьям своим. Его шёлковые удавки и острые ножи находили их беззащитные шеи в любой части света, оставляя багровые борозды и ухмыляющиеся вторые рты чуть пониже кадыка у мужчин, точь-в-точь посередине горла у женщин. Его жёлтые глаза не ведали сна, пока искал он очередную жертву. И кровавый ветер пустыни неотступно следовал за ним, неся на своих крыльях эхо предсмертных криков…
- Да сколько можно повторять! – Лукас выхватил у Алейлы газету, едва не опрокинув стоявшие между ними пиалы с кофе, - Я ни разу не из рода демонов! У меня прадед служил поломойкой во Дворце Маджахара Короля Пустыни! И это всё! Два года труда на короля демонов не повод приписывать младшему поколению демонические корни. Я понимаю, был бы прадед прабабушкой…
читать дальше

23:28 

Кредит на жизнь

In SciFi you can cross over between all the different shows because you just getting your doze of SciFi. (с) Gordon Michael Woolvett
Всё изменилось на планете людей после того, как на ней появился Элексир. Несколько лет его взращивали и воспитывали Герои-генетики, и, наконец, выписав своему ребёнку билет в большой мир, заботливые родитили отпустили сие премилое чадо всвет. Предварительно вручив в его белые ручонки самую важную и ответственную миссию - Спасти Человечество.
Уже 50 лет, не старея, как и те, кого он уже спас, Элексир правит землёй и небом. Уже 50 лет главная проблема основной части населения планеты - какую выбрать компанию, предоставляющую услуги почти-вечной молодости. Почти - потому как вашу жизнь продлят на 40-50 лет, не больше. Но разве мало этого для тех поколений, что умирали не доживая до 60-ти?

***

Сам ветер разносил Весть по осенним улицам, вместе с опавшими на разбитую пылью дорогу листьями. "Старости больше нет" - кричал он в ужасе, воплями своими распугивая чёрных птиц смерти. А они ехидно-насмешливо смотрели ему вслед, кидая вдогонку шепотом-карканьем: "но конец всё равно будет..."
Наперегонки с ветром эту Весть кидала толпам, как крохи хлеба изголодавшимся собакам, Реклама. Она пела песнь сию с экранов телевизоров, рисовала акварелью в газетах и журналах, бросая кистью яркие, сияющие пятна надежды на белую бумагу. Её улыбка, знаменующая новую эру человечества, преследовала случайного прохожего везде, от ларька, где он купил пачку сигарет, до дверей собственного дома, а потом прокрадывалась и туда. Тихо, тенью пробиралась следом за уставшим служащим, заботливо-бережно помагала поудобнее устроиться на диване, давала в руки пульт, надевала на глаза розовые, немного мутные очки, и с первым ударом пальцев по кнопкам, разливалась по комнате весёлой песнью.
За один день мир изменился.

"Старость наконец побеждена!"
"По словам учёных Элексир..."
"Власти заявляют, что теперь политика всех стран может измениться, и изменения будут касаться не только проблем демографии"
"Элексир - будущее нашей цивилизации"
"Недорого - доступно населению даже с низким уровнем дохода!"
"Быстро - всего одна инъекция!"
"50 лет молодости - скажем НЕТ старости!"
"Даже если вам уже 90 - всего одна процедура, и вы снова молоды!"
Монотонным голосом, изредка меняющим тембр, но одинаково восторженным - миру говорили, что он, наконец, спасён.

Во всём этом крике радости вдруг назойливо проскрипел вопрос - пыльный и скептический:
"А есть ли побочные эффекты?"
Проскрипел и тут же утонул. Захлебнулся в истерике мира. "Побочные эффекты? а не всё ли равно, если вам дают 50 лет молодости!"

Так всё начиналось. Были и недовольные - те кто отказался продливать свою жизнь искусственным путём по довольно различным причинам, общая характиристика которых - принципы и убеждения. Нашлись и те, кто предрекал конец света идущий по пятам за Элексиром. Но прошло 50 лет и конец света не наступил. А те, кто отказались принимать амброзию нового мира, просто умерли.

***

Прошло ровно 50 лет с тех пор, как Он появился. В этом году кончается срок кредита на жизнь тех, кто оказался первым в очереди за Счастьем.
Мы догадывались, что должны будем заплатить за свою молодость, но любая расплата казалась нам слишком незначительной по сравнению с тем, что мы получили.
Никто не подозревал - даже те, кто создали Его. у них просто не было времени узнать, что будет в конце. Я не представляю, что было там, в их закрытых лабораториях. "Возможно, конец будет болезненным..." - это единственные слова, проскользнувшие будто невзначай, никого не испугали. Выбор был сделан.
Сейчас я печатаю свои последние слова на старинной печатной машинке. Кажется, такие производили ещё в 20 веке, но с детства я мечтала работать на подобной. Она словно дышит прошлым, в каждом ударе слышатся отзвуки Прошедшего. Того, что мы утратили. Того, о чём забыли.
Детство... Теперь я уже так плохо помню его - ещё один маленький побочный эффект - вы постепенно забываете всё, что было До. Но это такая мелочь...
Сейчас я одна в квартире - и мне осталось не более получаса. Уже несколько раз я видела, как это происходит - люди падают прямо на асфальт, умирают в магазинах, в общественном транспорте. И это ужасно...Они истекают кровью, белая пена растекается вокруг, конвульсии сводят тело, а крики мучений никто не может выдержать.
Почему печатаю сейчас эти слова? Я хочу попрощаться с теми, кого люблю. Я боюсь звонить вам, ведь знаю, что вы бросите всё и приедете ко мне, но я не хочу, чтобы вы видели это. Боль уже пронзает моё тело, но несколько минут мне ещё удасться вырвать из лап смерти - для того, чтобы сказать вам всем - я люблю вас. Своих детей, внуков, правнуков, пусть даже многие из вас сейчас так далеко...
После своей жизни я могу оставить вам лишь любовь и благославение.
Люблю. Благославляю.

***

На ветвях старой акации чёрными осколками-тенями ждали своего часа вороны. Периодически взмахивая крыльями смоляными, они изредка поворачивали головы на звук ударов-щелчков, доносившихся из открытого окна многоэтажки. Но затем некоторые из них снова отводили взор, чтобы не видеть того, что должно произойти. Другие же с любопытством заглядывали в комнату, пытаясь получше рассмотреть молодую девушку, набиравшую что-то на печатной машинке. Им были интересны люди - те, кто пошёл против законов Жизни. Им было интересно увидеть, чем Жизнь отплатит своим детям.
Один из этих вестников не выдержал тягостного ожидания и подлетел ближе. Тяжёлым ударом когтей о белый подоконник он привлёк к себе внимание хозяйки, и этим забрал её последний взгляд на мир. Последний осмысленный вгляд. Мгновением позже, послышался треск - странный, непонятный, раньше не ведомый этой планете - треск, а затем звук рвущейся жизни и ломающихся костей - тихий, еле слышный, тонущий в криках мучений, но столь вязкий и липкий, что если вам прийдётся услышать его однажды - то не забудете уже никогда и засыпая каждый вечер будете гнать его из своих сновидений, но так и не прогоните.

Несколько алых капель упали на чёрное оперение, словно взорвалась хлопушка новогодняя, и разлетелись во все стороны канфети. Ворон не шелохнулся, будто ждал этого. Смертью его не удивишь. Даже такой.

01:16 

У нее на лице улыбка.
Это я ее сегодня утром сделала губной помадой, и она до сих пор не стерлась.


Девушка делает шаг, толпа ахает, охает, стонет от ужаса, потом затихает. Второй шаг. Третий. Четвертый. Пятый. Шестой. Она ступает все увереннее и увереннее, держась прямо, едва заметно балансируя руками.
На ней облегающий костюм, украшеный серебряными блестками и синими лентами. Отсюда, снизу, она кажется диковиной птичкой.
Отсюда, снизу, вообще все только кажется.

Я не могу понять, страшно ей или нет, мне видна только красная улыбка, как кривой порез пересекающая ее щеки.
В направленном прямо на нее сумасшедшем свете софит видно, что мы с ней переборщили с белилами; она бледная, какая-то неживая, словно фарфоровая кукла.
Я боюсь, что она сорвется, закрываю ладонями глаза и все равно сквозь пальцы слежу то за ней, то за ее тенью, вышагивающей по лицам и по телам людей, сидящих в зале.

Сегодня у нас аншлаг, но в зале царит звенящая тишина, никто не смеет ни чихнуть ни кашлянуть.

Она идет без страховки.

Кровь стучит в висках, и мне хочется убежать вон отсюда, прочь от ее причудливой тени и от чувства беды, которое гложет моё нутро. Ей осталось идти меньше половины, но я уже слышу, как вскрикнул зал. Я знаю, у нее под ногам сейчас заплясал канат.

Сижу на полу, рядом со своими пудельками и крашеными белыми голубями, зажмуриваю глаза и закрываю ладонями уши, потому что я больше не хочу ничего слышать.


18:15 

ммм....думаю в тему...

あなたは一ばん上手です。
.черная полоса.
Я разучусь улыбаться, я разучусь чувствовать, я буду безразличной, я никогда никому не покажу своих истинных чувств.
Меня всегда обманывают…почему? Меня боятся…почему? Врут, глядя в глаза…зачем? Зачем…я не понимаю.
Планы рушатся на глазах…как многоэтажный дом…
Хочу разбиться…разбиться каплей дождя об землю…где нет ничего, никаких чувств…хочу исчезнуть, просто исчезнуть, хочу чтобы все следы моего существования стерли, чтобы меня больше не было…
Устала.
Устала от всего. От лживых речей «друзей». Ненавижу себя за доверие. Ненавижу себя за искренность…
Я сильная. Я не буду плакать. Или…так чтобы об этом знала только я. Улыбка…что это? Для чего? Чтобы показать всем, что я счастлива, для этого я постоянно улыбаюсь? Счастье, я не знаю этого слова. Я всегда была одна. Всегда. Даже при огромном окружении я была одна. Меня ненавидят. За что?
Ненавижу этот мир. Но как ни странно люблю жизнь. Потому что это все что у меня есть. Люди, которые любят меня - это всего лишь обман.
Даже сейчас я искренна. Искренна сама с собой.


19:30 

lock Доступ к записи ограничен

Заболекарь
Мегакрендель: заколебарь, жаболекарь, зомболекарь, лежебокарь
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

13:23 

Очень стремное. на Любителя.

Чслапд чушвпчке оржыпршщо.
Сломанный самолетик.


Осень знает все с самого начала. Она знает, что обречена, будто смертельно больная. Она знает, чем и когда все закончится. В сентябре она танцует, распустив волосы, успевает наделать целый ворох фотографий - удачных и не очень. Ближе к октябрю ее взгляд на фотографиях становится каким-то беспокойным, она все чаще смотрит в сторону, а не в объектив, словно прислушивается к чему-то. Может, к шагам влюбленных по одеялу из листьев? Последние три дня сентября она проводит на крышах домов, запуская старый деревянный самолетик, у которого чуть поскрипывает пропеллер. Он с тихим фырканьем улетает в туманные облака, а осень, улыбаясь, смотрит ему вслед, распустив по ветру волосы и раскинув руки, словно сама хочет улететь вместе с ним. Но куда? Когда самолетик начинает снижаться, и, накручивая мертвые петли, летит вниз, под ноги, под каблуки прохожим, её сердце начинает биться реже, значительнее и так чудно гулко, словно набат. Она заплетает волосы в косу, у нее дрожат пальцы, и коса получается не очень-то ровная - пара прядок обязательно выбивается на лоб. Выйдя из подъезда, она пытается закутаться в шаль, но её знобит.
читать дальше

Авторы: А. Галицкая (сексуальный_труп) и Лис Диверсант

13:07 

Mr. Круп, Mr. Вандермар
Не формат. Но я - хамло, знающее, что оно - друг Владельца Сообщества и ему ничего за не неформат не будет :gigi:.

У меня же кризис, Вы понимаете?!! (с) amelia the sad

В городе была улица, на улице стоял дом, в доме находилась квартира. В квартире была кухня, а на кухне стояла плита. Газовая. На газовой плите сидел домовой и перемешивал макароны. Макароны пенились, булькали, норовили вылезти за край кастрюли, и всячески демонстрировали домовому своё полное к нему неуважение.
читать дальше

11:50 

На Ваш суд

Хороший тон находится октавой ниже.
Слезы

Солнце. Белые облака и легкий ветер.
Все было не правильно.
"Ливень, ливень, ливень и гроза!" - так кричало сердце.
Боль, тучи, молнии - вот чего хотела душа.
Но было это солнце, не правильное, не к месту, и были эти слезы, уже не сдерживаемые, не имеющие никакого значения для того, кто хотел все забыть.
Все было абсолютно не правильно, давило, внушало тошноту, отвращенье...
А слезы капали. Потому что - больно.
А остальные - радовались - был такой замечательный день!
Дурацкий, не правильный день...
Страх.
Страх все потерять, все, вообще все...
И страх воплощался в жизнь, принося боль.
Хотелось только дождя, чтоб воспаленное сердце хоть как-то охладить.
Но было это чертого жаркое солнце, страх и боль.
И слезы - личный маленький дождь.
Пыль, повсюду пыль и топот сотен ног.
Огромный жужжащий машинами улей.
Шум города сводил с ума, мысли плавились, слезы капали, страх не давал дышать, отвращенье скривило губы...
Следы слез на грязном асфальте.
И еще. И еще.
Не твоих слез. Уже не твоих.
Наконец-то начался дождь...

22:00 

бесценных слов мот и транжир (с)
тяжело терпеть и тяжело осознавать, что всем вокруг тебя доступно нечто восхитительное и таинственное, недоступное тебе, а они этого не осознают, не ценят. Их тела двигаются в ритме музыки, что задает метеопрогноз - они не видят. Они не замечают, что их ноги ступают в унисон с басом. Их тела совершенны отчасти, отчасти уродливы - но разве ли не в этом прелесть физиологии человека? Почему же, почему я лишь со стороны могу созерцать то, чего так желаю, что так ценю... шьяма поглотила меня, сделала своим рабом... она бьет больно, держит на расстоянии, на коротком поводке. Я говорю это слово - все крутят пальцем у виска. Не знаю, Индийская тушь была лишь толчком. Просто там в открытую писалось о шьяме. Хочу найти все расы, и хочу испытать их все. Неужели я становлюсь буддистом? Чем дальше я углубляюсь в его изучение, тем больше я понимаю, как мне он нравится. Только восьмеричный благородный путь я не пройду никогда. А по легенде, там колесница или что-то. Везет в космос. Боги, дьяволы, природа - космос. Один большой космос цвета шьяма. Космос - это одна большая страсть. И нет этой страсти в глазах меня окружающих. Они лишь толкают свои тела, соприкасаются магнитными полями, но нет шьямы. Нет иссиня-черного черно-синего цвета, который так манит, от которого в комнате становится душно и пот струится по коже, заставляя проводить рукой... снимать капли. Что посеешь, то и пожнешь. Неужели я посеял отвращение и уродство, что выросло вокруг меня огромной непроходимой стеной. Страшно смотреть в зеркало. Я вижу там свое искаженное уродством лицо, а позади меня стоит нечто и ухмыляется, затягивает петлю на моей шее. Порой я мечтаю о смерти. Потому что нет в мире второго такого идиота как я, верящего в шьяму, желающего ее. Ну, кроме, может, Девендры... но мне до него как до звезды... так близко кажется, а на самом деле... я постоянно нахожусь в серой расе. Серизм.

12:17 

Вода.

К вершине дна!
Нет, нигде не мне будет покоя от воды. Там где я – вода бунтует. Там где я – она выпускает из себя такое, что обычно ученые всех стран безрезультатно пытаются найти в Шотландских озерах, в геометрической фигуре Бермуд, в подземных резервуарах и пр. таинственных и зловещих местах.
Из-за этого мне часто приходится менять место жительства. Мое последнее прибежище заполонили слизни и улитки. От этих насекомых… Это ведь насекомые? Хм. Чтобы не быть невеждой, сейчас я справлюсь об это в справочнике Брэма. Кхм… Так вот, эти мягкотелые, отряда легочных, семейства улитковых и голых слизней – расползлись по обоям и потолкам, они были в письменном столе, в книжных полках и даже в постели – они ползли из слива раковин в ванной комнате и в кухне. Медленно, но кучно. Всюду оставляя специфически пахнущий желтый след. Тогда я спешно собрал багаж, и, пребывая в полу сознании от случившегося, отбыл.
Постепенно мой багаж становился все меньше и меньше, так как переезжать мне приходилось все чаще и чаще. В итоге от двух больших чемоданов и рюкзака осталась небольшая туристическая сумка, в которой было немного полуфабрикатных продуктов, смена белья, предметы личной гигиены, немного медикаментов, таблетки успокоительного и пара небольших книжиц, на случай внезапной скуки.
Воду я брал только в магазинах, в небольших количествах и старался использовать её сразу без остатка, т.к. даже в закупоренных бутылках спустя день вода начинала цвести, и более того – там появлялись какие-то белые жучки и тончайшие красные черви, перемещающиеся в бутылочном пространстве за счет, схожих с агонией, движений.
Мне пришлось поселиться на городском отшибе. В тех ветхих домах не было водопровода, не было раковин, туалетов. Воду брали из колонки, которая была в соседнем дворе, а дома грели на плитах и употребляли для бытовых нужд. Однако одним хмурым осенним утром я был разбужен криками жильцов. Наскоро одевшись я вышел из квартиры, спустился на первый этаж, а затем в подвал, откуда неслись возгласы удивления, нецензурная брань и люди с ведрами, полными мутной, пузырящейся жидкости. Подвал был затоплен – темная вода пробивалась сквозь землю и застланный старыми досками пол. Жильцы, стоя по пояс в воде, безуспешно вычерпывали её кастрюлями, ведрами, банными черпаками. Вода все прибывала. Видимо все же под домом пролегали старые трубы. Внезапно в центре подвала что-то глухо забулькало, и со дна начало подниматься нечто крупное и бледное. Не дожидаясь развязки я побежал обратно. У дверей квартиры меня уже поджидала слепая консьержка, завернутая в изъеденную молью шерстяную шаль. «Уходи немедля! Твои беды нам не по плечу! Уходи и вода уйдет!» – прошамкала она, уставившись незрячими глазами мимо меня. Я отодвинул старуху, вошел в помещение, сгреб в охапку нехитрый скарб, бросил в сумку, одел шляпу, накинул пальто и покинул это место.
Как-то я решил что, возможно, все дело в ветхости и неисправности различных систем, которыми грешат постройки провинциальных городков, из-за чего вода подбирается ко мне так просто. На основании этого, не долго думая, пришлось отбыть в столицу, не смотря на то, что она не далеко от океана. Снял небольшой номер в одном из престижных отелей. Там прекрасный сервис, за всем следят бригады сантехников и водопроводчиков, и хотя проживание влетает в копеечку, на душе все-таки спокойнее. Кажется неделя прошла тихо и я начал было уже подумывать о том, что пора опустошить сумку и разложить предметы на подобающие места. Книги на полку, медикаменты в аптечку, таблетки в мусорную корзину, одежду в шкаф…
Ранним утром, спускаясь вниз, чтобы посетить какое-нибудь кафе - легко позавтракать омлетом, выпить маленькую чашку кофе, раздобыть свежую газету, я не обратил никакого внимания на тишину, царившую повсюду, как не обратил внимание на отсутствие людей и персонала, даже не смотря на то что, утро было ранним – обычно жизнь то уже кипела. И вот от внешнего мира меня отделяет дверь с квадратными оконцами, за которой простирается коридор, мощеный белым мрамором, еще одна дверь в парадную отеля, сама парадная, ну и еще одна дверь на улицу. Но, еще не успев прикоснутся к дверной ручке, я резко повернулся и, вытаращив глаза, побежал обратно, вверх по лестнице к своему номеру. Что я там увидел? Медленно, по мраморному коридору, освещаемому лампами дневного света, ко мне текла вода – она сочилась в дверную щель, из парадной…
Говорили, что это первое цунами здесь за последнюю сотню лет. Поговаривали, что на пляж выкинуло такое, чего не было не то что в научных справочниках, а даже в фантастических романах. Но потом пришла вторая волна и унесла загадочных существ обратно океан. Обошлось без жертв (разве что ушибы да несколько переломов), но город порядочно затопило…
После многих лет скитания пришло время вернуться туда, где все это началось. В засушливые края городов призраков. Обратно к покинутым домам в глубине пустынь. К заброшенному почтовому отделению. Окна замазаны синей краской, все залито тусклым хирургическим свечением. Огромные рыбьи головы, с раскрытыми пастями, развешаны по стенам, битые зеркала, опрокинутая мебель. Огромные колодцы в полу задвинуты массивными чугунными винтажными кухонными печами. В последней комнате, там где вдоль стен тянутся стеллажи для писем – покоится тело моего деда. Сухие кости, разложенные вместо писем, по ячейкам. Возможно в металлическом шкафу сохранились его рыболовные снасти и капитанский мундир.
Целый день я провел в этом мрачном месте, собирая на письменном столе его скелет – ребро к ребру, сустав к суставу. Это успокаивает, здесь я чувствовал себя как дома – безмятежно и уютно. Никуда не торопясь, увлеченный этим занятием я кажется выкурил половину пачки, пока не услышал скрежет металла по бетонному полу, доносившийся из дальних помещений. Да, так и есть – чугунная дровяная печь сдвинута, и из колодца торчит человеческий торс, увенчанный огромной головой омара. Оно смотрит на меня черными акульими глазами. Оно совершенно неподвижно, разве что подрагивают длинные чешуйчатые усы… Стало быть и отсюда пора уходить, только захвачу дедову удочку… Я не чувствовал страха, ни малейшей тревоги, просто понял, что пора уходить…
И вот я стою на автобусной остановке, передо мною бесконечные пески, засохшие деревья и испещренная выбоинами пустынная магистраль. Дуют ветра, вдали слегка зеленеющие, но полумертвые заросли. Слева от меня затопленный подземный переход. Там темно, глубоко. Насквозь заросшее ряской и мхом подземное болото. Осторожно спускаюсь вниз - бетонные ступеньки иногда крошатся и рассыпаются под моими ногами. И вот я уже у воды, стою на крепкой, сырой плите, расчехляя рыболовные снасти. Крючок заброшен, с тихим, еле слышным плюхом, он скрывается под водой. На поверхности плавает потускневший желтый поплавок. Сейчас, кажется, все разрешится – поплавок дергается и скрывается под покровом ряски. Леска натягивается… Остается только тянуть на себя. И вот из глубины поднимается покрытая наростами и моллюсками, на массивной, и возможно невероятно длинной шее, огромная приплюснутая голова ужасающего существа. Словно кит с огромным черным клювом, или тритон с шершавой кожей. Древняя тварь с маленькими тусклыми, мутными глазами. Первобытный, безумный страх объял меня, с воплями ужаса, я побежал наверх, к свету. Ступени ломались подо мною, и я падал обратно, к голове, которая неподвижно продолжала следить за моими безрезультатными попытками выбраться из подземного перехода. А я все продолжал кричать и пытался карабкаться по насыпи обломков. Если бы не было этого безумия, выбраться оттуда не составило бы особого труда – но каждое нервное, неосторожное, паническое движение влекло меня вниз. Не знаю, сколько времени это продолжалось. В конце концов я успокоился, снял ботинки, сел на мокрые плиты, опустил ноги в темную воду и уставился на неподвижную голову. Кажется мы оба не знали что сказать друг другу, хотя каждому из нас было доподлинно известна цель этой встречи.
Теперь мне предстоит долгий путь домой. К странным, не нанесенным на карту островам, темным тропическим джунглям, к истокам черной реки, там где густые ветви заслоняют небо, где низкие домики из веток и глины освещаются разноцветными светлячками и болотными огнями. Назад к корням красных водорослей, откуда вышел наш род… Вода пришла за мной.

11:30 

Единственное за что я люблю свой диагноз – это полная асоциальность. Я больше не нуждаюсь в общении с людьми, то есть совсем. Если мне хочется поговорить я могу вести длинные беседы с пакетиком чая, вас может это удивить – но он будет мне отвечать.
Серьезно, вы никогда не задумывались о том, что каждый раз заваривая чай вы губите целую империю, целый мир. А ведь это так. Крошки чаинки живут своей отдельной, совсем не похожей на человеческую жизнь. Они ни чем не обременены, и проводят время так как им хочется. У них нет обязанностей, ненавистной работы и проблем с пропиской. Их не заботит страховка и выплаты по кредитам. В чайном мире нет докторов, уколов и обострений. Нет одиночной палаты 4 на 4 метра с решетчатым окном и кроватью с кожаными ремнями. У заварки нет режима дня и есть полная свобода действия, ограниченная лишь пакетиком.
С сахаром я тоже часто разговариваю. Его Сладкое Королевство многим отличается от Чайной Империи. Хотя бы потому что ведет войну с Соленым Государством. Я много времени потратила на убеждение Сахарного Короля в нелепости войны. Кто то любит сладкое, кто то соленое, у каждого есть свои поклонники и есть ненавистники. Я пыталась донести до него что разница во вкусах не стоит жизней его подданных, но все впустую.
Жители Соленого Государства в свою очередь вообще отказываются со мной разговаривать ибо считают меня шпионом и вражеским лазутчиков.
Да, я часто завидую чаю или сахару, но есть и плюсы в пользу человечества – очень мало шансов что вас заварят в кипятке.

13:30 

Прощание с летом

This is not the end.
Просто идти. Босиком по снегу.
Просто искать. Но смысла уж нету.
Просто дремать. И видеть рассветы.
Просто страдать. И прощаться с летом.

Просто играть. Оставляя шрамы.
Просто ломать. И идти по шпалам.
Просто уйти. Не дождавшись ответа.
Просто страдать. И прощаться с летом.

Просто сидеть. Погрузиться в безну.
Просто стоять. Но я не исчезну.
Просто смотреть. Как горишь в огне ты.
Просто страдать. И прощаться с летом.

Просто молчать. Заглушая крики.
Просто стрелять. В отраженные блики.
Просто убить. Не дослушав поэта.
Просто страдать. И прощаться с летом.

23:17 

Старое. Смешные надежды (Безнадежный ноль)

К вершине дна!
Доводят людей излишние амбиции до цугундера. Только себя мучают, страдают от своих смешных фантазий. Особенно печально это выглядит среди российских студентов медицинских вузов – те вообще должны понимать бесполезность человеческих стремлений к излишне красивой жизни, зная, что каждое человеческое существо в перспективе – труп и по совместительству творческий полигон для них, студентов. В западных странах высокие амбиции оправданы, причем в некоторой степени разумны, но там и средства позволяют. А у нас не Америка, родные, и даже, простите за выражение, не Канада. Об этом стоит помнить. Не надо обращать внимания на слова «Какой амбициозный человек! У него, наверное, великое будущее!», потому как у нас такое говорят либо из жалости, либо с большой долей сарказма.
Помнится, среди нашего студенческого контингента медицинского училища решили провести этакое письменное подобие опроса на тему «Ваши планы на будущее». Я без лишнего красноречия и не нужного словоблудия, крупно нарисовал на опросном листе могильный холм со слегка покошенным деревянным крестом. Весьма не плохо получилось. Даже травку слегка подретушировал. Хотел еще на оборотной стороне бумажки изобразить пессимистичный вариант, но решил – не стоит думать о плохом, тем самым портить себе настроение. На этом и остановился. И без того оценят мою дальновидность с трезвым взглядом на реально существующую ситуацию. Остальной же народ принялся фантазировать, в пределах разумного конечно. Всё бы ничего, да нашелся один отличник – отличился…
Я, говорит, вернее пишет, без всякого тумана в своих раскосых глазах вижу себя в качестве старшего научного сотрудника института Склифосовского, я бодр и здоров, у меня двое детей, трехкомнатная квартира в центре… И в том же духе… Понесся родной – успокойся! Да еще социолог, опрос проводящий, подлил масла в огонь. Прочитал его бредовый оптимизм и сказал «Аплодисменты! Вот гражданин достойный уважения, ему открыты все дороги!». Социолог пошутил, а этот чудила поверил. Уверовал в самого себя… Тьфу, мерзость какая… Еще и экзамен сдал на отлично… Уже стало ясно – конченный человек. Убил сам себя нелепыми амбициями…
Спустя несколько лет я его встретил. Все так как и должно было быть. Живет он в сущности так же как и большинство нас. По утрам бодро пьет тройной одеколон, тараканью морилку и боярышниковую настойку, докторскую колбасу два раза на одном и том же масле не жарит – канцерогенов боится, о здоровье печется.
По профессии он младший научный сотрудник Волосолапской шарашки, которую с трудом можно назвать институтом. Дети есть, но не свои – чужие, да и те пылятся в банках на полке в прозекторской. Квартира на окраине, но, стоит отдать ему должное – трехкомнатная. Делит её с полубезумной бабушкой, которая систематически громко ходит то по ночам, то под себя. И по его печальным синим глазам, почти слившимися с лицом аналогичного цвета, нельзя ни в коей мере утверждать, что он счастлив. Очень тяжело мириться с тем, что реальный мир не совпадает с вымышленным…
Что же касается меня, то холмик на кладбище я уже присмотрел. Весьма уютный и заброшенный. Остается только дать по червонцу братьям-могильщикам, чтобы они прежнего «не жильца», или что там от него осталось, эксгумировали куда подальше… Теперь по поводу креста. Пару дней назад у нас под окнами организовали стройку и обнесли ее деревянным забором. Пожалуй, этим вечером схожу – дерну пару досок, и мои амбиции будут в полной мере удовлетворены…

22:40 

Абсолютная тьма. Конец.

К вершине дна!
Но когда бешенный стук сердца, отдававшийся в голове стих… - сейчас бы хорошую сигару, да и вообще чего-нибудь хорошего. - … обнаружилась одна удивительная перемена, от которой, будь я… хм… не знаю. Наверное в ужасе бы вопил «ГДЕ МОИ НОГИ?!», вперемешку с грязной бранью. Но это было воспринято как подобающее. Как закономерность. К тому же было очень холодно и звезды ужасно тоскливо кололи глаза пронзительным сиянием. Пахло дымом – кажется кто-то разжег костер. Да, вон они сгрудились вокруг огня, за раскидистыми кустами и мертвым деревом. Сбросив одеяло, стеснявшее движение, я направился к ним. Мои двухметровые руки легко несли анорексичный торс, скрипевший как ржавая шарманка, в сторону теплого пламени. К несчастью вид мой был ужасен, меня не поняли и в страхе побежали прочь. Более того – кто-то подкрался сзади и стал расчленять то что осознавалось как «я». Вот вижу как отсеченная рука, содрогаясь, ползет на северо-запад. Далее голова катится по склону в яму усыпанную строительным мусором, а другая рука озирается по сторонам. Все это одновременно. Синхронно и синфазно. Когда я был правой рукой, мне приходилось жить на окраине Корнуэла. Там было множество дешевых баров. По вечерам там играли на духовом органе, труппа в черном танцевала «Штумп-Штамп», а за счет заведения подвали стопку «шурупа» настоянного на махорке. Одна престарелая проститука пела удивительный блюз. Пытался щелкать пальцами в ритм – но у рук нет музыкального слуха. Получалось плохо. Левой рукой я провел время в Ролендейле. Шумное место. Квартиры с облезлыми обоями… Кажется тогда тьма отступила. Но это было какое-то наркотическое спокойствие. Морфиновая благодать. А потом горбуны в алых мантиях, в золотых масках скарабеев сняли меня с операционного стола и вышвырнули на сцену, где две близняшки в кожаных корсетах ели лошадиные внутренности, а в клетках, в тех, что прятали в подземельях котельной, лежали мертвые дети. Снова кто-то принес канцелярские кнопки. В соседней комнате Трое с треугольными головами шили тушу аморфного младенца… Черт возьми. Перед кем я распинаюсь? Вы пришли посмеяться надо мной? Ну смейтесь, смейтесь и пишите обо всем в свои синие тетради. Я человек за стеклянной стеной –прямо как Франц Кафка, но у меня еще есть немного сигарет и почти полбутылки «Угрюм реки». Возвращайтесь обратно в солнечный и радужный мир, кичится познаниями психических девиаций. Вы даже представить себе не можете – что такое абсолютная тьма! Уроды…

22:25 

Абсолютная тьма. Часть 1.

К вершине дна!
-Тот, кто говорит «Я не боюсь темноты», либо имеет в виду просто физическое отсутствие света, либо никогда с ней не сталкивался. Если бы подобное явление имело место в биографии субъекта, делающего такое утверждение, он бы нагло и неумело соврал. И в простом отсутствии света почувствовал бы себя крайне неуютно. – я опрокинул еще один стаканчик «Угрюм реки». Усугубив кручину и погрузившись в совершенный мир депрессии, захотелось встать взять нож, разорвать на себе одежду, вскрыть грудную клетку, запустить внутрь руку и вытащить за горло всех этих мерзких уродцев, потом засунуть два пальца в рот, чтобы темнота полностью вытекла на пол. Но если бы все было так просто. Тем более в комнате не было ножей. Только кровать, шкаф, книжная полка и письменный стол на котором высилась кипа книг, зарисовок, журнал, исписанный кривым, видимо моим, почерком, пишущая машинка и несколько настольных ламп. В комнате был только я один. Более того, я был один в доме. Значит, я разговаривал сам с собою. Замечательно… Будет о чем рассказать внукам… И откашлявшись я продолжаю:
-Тот кто любит брата своего, тот пребывает во свете и свет пребывает в нем… Так кажется?.. А тот кто брата своего ненавидит пребывает во тьме… Это они лихо завернули. И правильно. Как порядочный мизантроп – подтверждаю. Все как-то совсем неожиданно началось. Я зашел на кухню, уже не помню зачем, и увидел на стене, рядом с холодильником, крупное черное пятно, смутно напоминавшее невероятно одряхлевшее человеческое лицо. В тот момент, кстати, уже вечерело, когда я подошел поближе и принялся рассматривать это восьмое чудо света в отдельно взятом домике, что-то схватило меня сверху. Не знаю за что оно меня схватило, но схватило на совесть, и потащило к потолку. Задрать голову и толком разглядеть – что же это было, признаться у меня не хватило смелости. Да я так был ошарашен таким поворотом событий, что толком не успел испугаться. И вот я уже под потолком. Как будто приклеен к нему. Смотрю вниз на пол. Высота от пола до потолка от силы два с половиной, ну три метра, но сверху это были все 20. Невероятная высота. Паркет, на тем самым местом, где меня подвесили, начинает шевелиться и из щелей его сочится нечто вязкое и черное. Меня отпустили. Летел, как мне кажется, около 10 минут – слишком о многом я успел поразмыслить. Наверное, тоже самое происходит с самоубийцами, которым осталось лететь меньше четырех метров. Удар, проломленный паркет и продолжение падения по глубокой шахте. Откуда ? Ведь кухня располагается в аккурат над подвалом – сначала я же должен был миновать его? К неописуемому моему ужасу - я падал на какое-то отвратительное существо, покрывающее собою дно шахты – огромный желтый вспухший младенец, чье лицо было утыкано канцелярскими кнопками, а нижняя часть тела представляло собою бесформенное, покрытое слизкой кожей, желе со множеством щупалец, концы которых то и дело принимали форму различных колюще-режущих предметов – бритв, серпов, ножей, копий и пил. Каким-то чудом удалось вцепиться в один из уступов в середине шахты, выскочить в коридор, закрыть за собою дверь и броситься на утек. Но ведь я точно помню, что на уступе никаких дверей не было. Там вообще ничего не было. Тем более в том коридоре, по которому я бежал – были окна, за окнами виднелось темнеющее на глазах небо и свободные от листвы верхушки деревьев. Значит я на третьем этаже здания которое находиться глубоко в шахте под моим домом? Бред. Но тогда я как-то над этим не задумывался – просто бежал по прямой, пока совсем не стемнело. Стемнело не вокруг, а как будто внутри меня – тьма изнутри начала заволакивать мои глаза. Дальше я пошел на голос. Я даже разговаривал с ним, но хоть убейте не могу вспомнить о чем. Тьма рассеялась. Странный обветшалый дом в котором я никогда раньше не бывал. Старое немецкое пианино, потрескавшийся лакированный буфет. Голос шел из находившегося неподалеку дверного проема. Там меня ожидал еще один неприятный сюрприз – в комнате, на лесках прицепленных к железному крюку в потолке, словно марионетка висело скрюченное, уткнувши лицо в колени, сухое освежеванное тело маленького человека. Не карлик. Карлик не пропорционален – этот напротив. Человек, но маленький, примерно метр ростом. Сначала он висел неподвижно, лишь подрагивали клочки седых волос, торчащих с разных сторон головы, но потом он начал двигаться. Отвратительно двигаться – этакие кукольные движения, неестественные. Потом он показал лицо, на котором сохранился кусок кожи. Уж лучше бы его совсем не было. Смотреть на голое мясо было куда приятнее чем на это лицо – кажется именно оно проступило на стене кухни. Злобные, покрытые белой пеленой, глаза неотрывно смотрели на меня. – небольшой перекур. Еще один стаканчик и сигарета. – Так вот, не долго думая… Нет, вернее совсем не думая, я выскочил из той злополучной комнаты, побежал дальше. И снова тьма, шевелясь как миллионы черных головастиков, постепенно заволокла все вокруг. А я продолжал бежать, подгоняемый топотом маленьких ножек этого ужасного существа. Неожиданно, из ниоткуда, возник следующий дверной проем. Он источал рябящий тусклый свет. Такое ощущение, как будто там работал телевизор, не показывающий ничего кроме серой ряби помех. Конечно же, туда я и направился. Да, там действительно был телевизор транслировавший так называемый «белый шум». Простояв посредине комнаты и уставившись в экран, переводя дыхание, во мне появилась уверенность, будто здесь мне никакая опасность не грозит, так как зловещих шагов не было слышно.

09:19 

Торжество.

К вершине дна!
Гражданин хороший стоял на площади 50-тилетия Октября и чистил мандарин неподалеку от «вечного» огня, наблюдая за игрой газового пламени. Рядом с гражданином хорошим ошивался некий субъект в спортивной красной куртке, тренировочных штанах «Абибас» и не менее белых тренировочных кроссовках. Гражданин хороший пристально посмотрел на субъекта.
-Нне-пра-виль-но! – сухо процедил субъект, схаркивая сквозь зубы на заснеженную, красную, брусчатку площади 50-тилетия Октября.
Гражданин хороший тут же прекратил пристально рассматривать субъекта, меланхолично дочистил мандарин, положив кожуру в карман, повернулся к субъекта, машинально разделяя цитрусовый на дольки, и предложил:
-Хочешь мандаринку?
-Нне-пра-виль-но! – злобно сплевывая под ноги, проговорил субъект.
- Как хочешь. – флегматично отвернулся от субъекта гражданин хороший, аккуратно поедая мандарин.
- Отойдем. – сказал субъект и потянул гражданина хорошего куда-то в сторону, где стоял еще такой же, совершенно аналогичный, субъект, разве что выше ростом ровно на 25 сантиметров.
- Я подозреваю, что желаешь ты чего-то противоправного и ужасного! – засуетился гражданин хороший.
- Слышь, ты… - сказал на 25 сантиметров более высокий субъект.
Тут гражданин хороший вспомнил, что у него в кармане лежат три тысячи двести рублей, испугавшись еще больше.
- Я сейчас буду громко кричать «Милиция»!!! – предупредил гражданин хороший.
Субъекты скорчили страшные лица и показали гражданину хорошему пакет с блестящими шарикоподшипниками. Гражданин хороший не на шутку испугался, вырвался и побежал к сидящему на лавке милиционеру в очках. Субъект кинул в гражданина хорошего шарикоподшипником, но промахнулся.
Гражданин хороший добежал до милиционера в очках, представился, отдал честь и изложил подробно и доходчиво все то, что с ним произошло в недавнем времени.
-…а еще шарикоподшипниками кидаются! – закончил он.
- Вот же-шъ, таки, суки! – возмутился милиционер в очках, поднимаясь с лавки.
Гражданин хороший указал на блестящий шарикоподшипник, лежащий на брусчатке.
- На нем отпечатки пальцев должны быть!
- Вот же-шь, таки, суки! – разозлился милиционер, упаковывая шарикоподшипник в полиэтиленовый пакетик. Затем он достал свисток и засвистел, собирая вокруг себя граждан. Каждый гражданин взял в руки то что было под рукою – вилы, водосточные трубы, штопоры, ломы, завернутые в газеты, вымоченные в керосине палки сырокопченой колбасы, и пошли в сторону субъектов, которых уже было пятеро.
Пока граждане подручными средствами деформировали 4-х субъектов, гражданин хороший настиг пятого и ударил его кирпичом по затылку. Субъект ухнул и рухнул. Гражданин хороший повернул лежащего субъекта на спину, сел ему на грудь и принялся молотить его кулаками по лицу. После чего достал перочинный нож и пять раз воткнул, медленно проворачивая орудие по часовой стрелке, в каждую ногу субъекта, одержимо приговаривая «Любит!.. Не любит!.. Любит!.. Не любит!..». Затем медленно, тем же ножом, отрезал субъекту сначала правое, а затем левое ухо. Торжество состоялось.

19:25 

Сидим друг против друга, взгляд исподлобья.
Я слышу как тикают твои наручный часы, напряженная ситуация, неловкая улыбка.
Ты говоришь много, не по делу.
Твои губы не перестают шевелиться, поток ненужных слов.
Бла-бла-бла-бла.
Я все не так поняла, сделала поспешные выводы.
Твои руки трясутся, ты нервничаешь, я слышу как плещется кофе в твоем стакане.
Нет, я тебе не верю. Да, я тебе не верю.
Ежесекундно твои слова превращаются во все больший бред.
Бла-бла-бла-бла.
Это уже становится смешно, твои извинения вряд ли что изменят.
Я слышу как учащается твое сердцебиение, тебе не комфортно, ты испуган.
Налила себе еще кофе, у тебя жалкий вид.
Лучше бы ты молчал, твои слова ничего не изменят.
Бла-бла-бла-бла - вот что я слышу стоит тебе открыть рот.
Все это мне порядком наскучило, часы показывают много времени.
Я слышу как в твоем мозгу зарождается мысль что тебе пора.
Скорей бы ты обрек ее в слова.
Пытаешься коснуться моей руки, ничего не выйдет.
Бла-бла-бла-бла.
Надеваешь куртку, завязываешь ботинки.
Я слышу как лифт поднимается на последний этаж, как перетирается его трос.
Этот, уже привычный для меня звук сегодня звучит иначе.
Без лишних слов, просто уходи.
Бла-бла-бла-бла.
Не надо банальных прощаний, у меня и вправду все будет хорошо.
Мысленно ты проклинаешь меня, я слышу.
-Иди пешком. - говорю я на прощание и закрываю дверь.
Ты вызываешь лифт, а я вызываю скорую.
В трубке гудки, в шахте лифта твой последний крик.
Я не телепат, не экстрасенс, я просто очень хорошо слышу.

здравствуйте, сейчас я сломаю ваш мозг. садитесь удобнее...

главная